Пришел Гена Шпаликов, принес бутылку шампанского в авоське и сказал, что придумал для меня классный сценарий. И рассказал:
— Дождь, посреди улицы идет девушка босиком, туфли в руках. Появляется парень на велосипеде, медленно едет за девушкой. Парень держит над девушкой зонтик, она уворачивается, а он все едет за ней и улыбается... Нравится?
— И что дальше?
— А дальше придумаем.
Гена поставил на стол бутылку шампанского, достал из серванта бокалы. Шампанское было теплым, и, когда Гена открывал, полбутылки вылилось на свежевыкрашенную клеевой краской стену.
— Хорошая примета! — обрадовался Гена.
Но мама, когда увидела пятно на стене, не очень обрадовалась. Два дня назад у нас закончился ремонт, который длился три месяца.
А через полтора года, после премьеры фильма в Доме кино, мама сказала, что не против, чтобы Гена забрызгал шампанским и другую стену, — если будет такой же результат.
В прошлом году меня познакомили с французским продюсером. Он поинтересовался, какие фильмы я снимал. Переводчик перечислил. Среди прочих назвал и “Я шагаю по Москве”.
— Это не тот фильм, где идет девушка под дождем, а за ней едет велосипедист?
Сорок лет прошло с тех пор, как фильм показывали во Франции, а он запомнил именно то, с чего все началось...
Между прочим. В этой сцене снимались три девушки. Две блондинки, а третья — журналистка. В субботу снимали общий план — идет светловолосая девушка, за ней едет велосипедист с зонтиком. В понедельник светловолосая стройная девушка на съемку не явилась. Ассистенты ринулись во ВГИК и привезли другую, тоже светловолосую и стройную. Сняли крупный план. Но оказалось, что у нее экзамен и ей надо уходить. И пришлось снимать босые ноги корреспондентки “Известий”, которая терпеливо ждала, пока мы освободимся, чтобы взять интервью.
Над сценарием я всегда работаю очень долго. Бывает так: уже написано слово “конец”, уже поставили дату, уже везу сценарий на “Мосфильм” сдавать... Но по дороге придумываю хорошую реплику, разворачиваюсь, возвращаюсь, вставляю реплику и понимаю, что надо еще кое-что поправить. И начинаю переписывать... И если бы не сроки, то я, наверное, до сих пор бы переделывал сценарий “Сережи”.
Но сценарий фильма “Я шагаю по Москве” мы со Шпаликовым бесконечно переделывали не из-за меня — из-за Никиты Сергеевича Хрущева. На встрече с интеллигенцией Никита Сергеевич сказал, что фильм “Застава Ильича” (режиссер Хуциев, сценарий Шпаликова) идеологически вредный: “Три парня и девушка шляются по городу и ничего не делают”. И в нашем сценарии три парня и девушка. И тоже шляются. И тоже Шпаликов. И поэтому худсовет объединения сценарий не принимал. Но на Хрущева не ссылались, а говорили, что мало действия, что надо уточнить мысль, прочертить сюжет, разработать характеры...
Здесь надо рассказать, как принимался сценарий в те времена. Сначала его должен был принять редактор объединения, потом редколлегия объединения, куда входили штатные и внештатные редакторы, потом худсовет объединения — все те же редакторы плюс режиссеры, сценаристы и парторг, потом редколлегия “Мосфильма”, потом главный редактор “Мосфильма”, потом директор “Мосфильма”. И потом сценарий отправляли в Госкино. Там его читал редактор, курирующий студию “Мосфильм”, и представлял на редколлегию Госкино. Потом его читал главный редактор Госкино и представлял министру или, в крайнем случае, заместителю министра. И только после всего этого пути фильм запускали (или не запускали) в производство. На любом этапе могли сделать замечания, и авторы обязаны были их учесть. Готовый фильм принимали по такому же пути, но только его еще отсылали на консультацию в ЦК, в ГлавПУР (Главное политическое управление армии) и “причастному” ведомству: если фильм о плотнике, то министру строительства, если о деревенском вертолетчике — министру авиации и т.д.
Между прочим. Как-то в Западном Берлине немецкий прокатчик, купивший картину Меньшова “Москва слезам не верит”, похвастался мне, что в Германии за месяц уже посмотрели фильм сто тысяч зрителей. Я ему сказал, что столько людей у нас только принимают фильм.
Мы со своим сценарием застряли в начале пути — на худсовете объединения. Полгода мы с Геной уточняли мысль, прочерчивали сюжет, разрабатывали характеры, а на худсовете объединения сценарий все не принимали и не принимали. Мне это надоело, и я, нарушив субординацию, отнес сценарий Баскакову:
— Прочитайте и скажите, стоит дальше работать или бросить.
Баскаков читать не стал. Спросил:
— Без фиги в кармане?
— Без.
— Слово?
— Слово.
И Баскаков велел фильм запустить.
Этот фильм снимали легко, быстро и весело. И нам нравилось то, что мы делаем. И материал всем нам нравился. Мне приятно было находиться в компании Кольки, Алены, Володи и Саши и во время съемок, и после, когда я вечером дома продумывал план следующего дня...
Но когда показали материал худсовету объединения, там опять сказали:
— Непонятно, о чем фильм.
— О хороших людях.
— Этого мало. Нужен эпизод, который уточнял бы смысл.
Честно говоря, мы и сами уже понимали, что в фильме чего-то не хватает. Съемочный период кончался, и сцена нужна была срочно. После худсовета мы с Геной весь вечер пытались что-то придумать — ничего не получалось. Вставляем умные реплики “со смыслом” — сразу становится очень скучно. В этот день так ничего и не придумали.
На следующий день мы с Геной на моей машине поехали в роддом за его женой Инной Гулая и дочкой Дашей. По дороге прикидываем: а может, Володя написал рассказ и послал его писателю, а теперь приходит к нему за отзывом — и писатель говорит “про смысл”...
Тоже тоска.
Забрали Инну и Дашу, приехали к Гене. В подъезде уборщица мыла лестницу. Вошли в квартиру. В одной комнате собрались — мама Гены, мама Инны, Инна, маленькая Даша, соседка по квартире... Все умиляются новорожденной, гукают... А я говорю Гене:
— А может, полотер? Володя перепутал писателя с полотером, а?
— Гена, дай пеленку, — сказала Иннина мама. — В комоде, в третьем ящике.
— Да, — сказал Гена, подавая пеленку, — “про смысл” должен говорить полотер.
— Какой полотер? — спросила Генина мама.
— Да это мы так... Гена, пошли покурим, — позвал я.
По дороге в прихожей я прихватил пустую картонную коробку из-под торта, и мы пошли на лестницу. Я закурил, положил коробку на подоконник, открыл её, достал карандаш и дал Гене:
— Ну, давай писать.
— Ты что? Потом напишем, Инна обидится.
— Инна не заметит, мы быстро.
И мы написали. Полотер у нас оказался литературно подкованным: прочитал рассказ Володи и говорит ему то, что говорили нам “они”. А Володя не соглашается и говорит полотеру то, что говорили им мы. Сцена получилась не длинной — уместилась на крышке и днище коробки.
В фильме эпизод получился симпатичным, полотера очень смешно сыграл режиссер Владимир Басов (актерский дебют).
Когда сдавали картину худсовету объединения, мы боялись, что “они” поймут, что это про них, и эпизод выкинут. Но “они” оказались умнее, чем мы про них думали, и сделали вид, что ничего не заметили.
Но в Госкино, после просмотра, нам опять сказали:
— Непонятно, о чем фильм.
— Это комедия, — сказали мы.
Почему-то считается, что комедия может быть ни о чем.
— А почему не смешно?
— Потому что это лирическая комедия.
— Тогда напишите, что лирическая.
Мы написали. Так возник новый жанр — лирическая комедия. Во всяком случае, до этого в титрах я нигде такого не видел.
Между прочим. Через много лет, когда была пресс-конференция по фильму “Орел и решка”, журналисты меня спросили:
— Что вы хотели сказать этим фильмом?
— Ничего не хотели. Это просто лекарство против стресса.
И с тех пор все фильмы, где не насилуют и не убивают, причисляют к жанру “лекарство против стресса.
Опять к съемкам нужна была фонограмма. Опять я долго мучил Петрова, и опять он в итоге написал замечательную мелодию. Сегодня кто-то видел фильм “Я шагаю по Москве”, кто-то — нет, но музыку эту помнят все.
И каково же было мое удивление, когда я увидел по телевизору, что под эту музыку, под которую у меня в фильме шагали Колька, Володя и Саша, по ковровой дорожке мимо почетного караула идут Генеральный секретарь ЦК КПСС Никита Сергеевич Хрущев и Президент Соединенных Штатов Ричард Никсон!
И песня до сих пор звучит. И слова ее стали почти хрестоматийными — их даже пародируют. А придумались они так.
Снимали мы памятник Маяковскому для сцены “вечер, засыпают памятники”. Юсов с камерой, операторская группа и я сидим на крыше ресторана “София” — ждем вечерний режим (когда небо на пленке еще “прорабатывается”, но оно темнее, чем фонари и свет в окнах).
— Снимайте, уже красиво! — донеслось снизу.
Внизу появился Гена Шпаликов. Гена знал, что сегодня нам выдали зарплату и не сомневался, что мы после съемки окажемся в ресторане.
— Рано еще! — крикнул я ему сверху. — Слова сочинил?
— Что?
Площадь Маяковского, интенсивное движение машин, шум — очень плохо слышно. Я взял мегафон.
— Говорю, слова к песне пока сочиняй! — сказал я в мегафон.
Песня нужна была срочно — Колька поет ее в кадре, а слов все еще не было. Последний раз я видел Гену две недели назад, когда давали аванс. Он сказал, что завтра принесет слова, — и исчез. И только сегодня, в день зарплаты, появился.
— Я уже сочинил: “Я шагаю по Москве, как шагают по доске...”
— Громче! Плохо слышно.
Гена повторил громче. Вернее, проорал.
Людная площадь, прохожие, а двое ненормальных кричат какую-то чушь — один с крыши, другой с тротуара.
— Не пойдет! Это твои старые стихи — они на музыку не ложатся. Музыку помнишь?
— Помню.
— Если не сочинишь, никуда не пойдем.
— Сейчас! — Гена задумался.
— Можно снимать? — спросил я Юсова.
— Рано.
— Сочинил! — заорал снизу Гена. — Я иду, шагаю по Москве, и я пройти еще смогу соленый Тихий океан, и тундру, и тайгу...” Снимайте!
— Лучше “А я”!
— Что “А я”?
— По мелодии лучше “А я иду, шагаю по Москве!”
— Хорошо — “А я иду, шагаю по Москве...” Снимайте! Мотор!
— Перед “А я” должно еще что-то быть! Еще куплет нужен!
— Говорил, не надо “А”! — расстроился Гена.
Пока Юсов снимал, Гена придумал предыдущий куплет (“Бывает все на свете хорошо, / В чем дело, сразу не поймешь...”) и последний (“Над лодкой белый парус распущу / Пока не знаю где...”)
— Снято, — сказал Юсов.
Если бы съемки длились дольше, куплетов могло быть не три, а четыре или пять.
Песню приняли, но попросили заменить в последнем куплете слова “Над лодкой белый парус распущу / Пока не знаю где”:
— Что значит “Пока не знаю где”? Что ваш герой — в Израиль собрался или в США?
Заменили. Получилось “Пока не знаю с кем”. “Совсем хорошо стало, — подумал я. — Не знает Колька, с кем он — с ЦРУ он или с Масадом”.
Комментарии (41)
Так уже!!!:)) Данелия написал две книги, обещал еще третью выпустить, но что-то все никак... А написанные - замечательные! Как и его фильмы!)
Вот ссылка:
И я до сих пор радуюсь, что благодаря вам, эти книги Данелии купила, прочла и дала прочесть многим друзьям))))
Про лирическую комедию верно подмечено - ни о чем и не смешно ))
А Басов замечательно здесь сыграл... как и везде.
Спасибо! Очень интересно было прочитать и посмотреть!
Вспомнила, что у меня этот фильм не оценён:) Исправила:))
А я помнил, что песня есть в конце и нашел сразу этот кусок с Михалковым. Но потом прочитал у Данелии фразу "под эту музыку, под которую у меня в фильме шагали Колька, Володя и Саша" и подумал, что наверное, где-то в середине фильма есть еще исполнение песни, где все три героя под нее шагают...:) Хотел его в посте дать. Просмотрел весь фильм - не нашел! Так и еще раз посмотрел!:)
Спасибо за комментарий!
Вообще, у Данелия эти книги похожи на его фильмы: умные, жизненные, добрые, и то грустные, то смешные... :)
Комментарий редактировался 29 января 2012
я все шагаю по Москве
и мне давно не двадцать
немного медленне шаг
а дожль готов сорваться
опять я без зонта остался
но с этим ли считаться
я в новый век прорвался ))
Спасибо, посмотрю. Я даже не знала, что древние фильмы где-то найти можно. То есть, не задумывалась об этом. А сейчас буду.
Не удивительно,что сцену с дождем и зонтиком все помнят.Работа оператора превосходна.Снято легко,воздушно,немного документально ,узнаваемо и понятно всем,кто вспоминает свою молодость или находится в этом прекрасном отрезке жизни.Спасибо,Сережа!
Большое спасибо за интересный пост и за ссылочку! Тоже посмотрю ещё разик ! От таких фильмов на душе как-то светло становится !
Про древние фильмы даже улыбнуло.)) Хотя наших детей интересуют совершенно другое кино. Дочка при просмотре наших старых сказок зевает, не интересно. (
Взаимно!:)
Сам давно заметил, что многие старые фильмы сейчас кажутся медленными и затянутыми какими-то. Как будто нам сейчас уже нужно больше информации в единицу времени для мозга.)
Но "Я шагаю по Москве" и сейчас смотрится нормально, имхо.
Мне тоже так кажется. Сейчас всё намного динамичнее. Но что-то есть в старых фильмах, что заставляет их пересматривать снова и снова.
Фильм поражает своей искренностью, добротой и простотой. При том, что четко определены границы "черное-белое" -он не потерял прелести. Просматирия фильм, невольно ловишь себя на мысли, что сам хотел бы жить в том времени. И понимаешь почему. Потому что практически все были равны. Не хватало многого, но всем. И радоваться умели от всей души. И сопереживали. Спасибо!
Спасибо за комментарий. А мне все-таки кажется, что это фильм-сказка) Показано, как люди хотели бы жить на самом деле, как было бы хорошо жить. В "оттепель" таких вещей много появилось. Но сказки скоро заканчиваются...) Или я не прав?
Ну мы то родом из СССР, и потому в каждой сказке ищем места для себя. Куча фильмов-сказок породили в нас и уверили, что и мы можем в них жить. Я до сих пор храню в себе этот фантом.
Точно, какой-то романтизм и наивность они воспитывали. Впрочем, если в меру, то это, наверное, положительные черты характера.))
Комментировать
Для того, чтобы написать комментарий, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться
Шикарно!!! Про эти фильмы КНИГИ надо писать!
ЛЕГЕНДЫ!!!