Столь редко встречающийся в СМИ и интернете взгляд на оппозицию со стороны. Не со стороны власти или \"путинского большинства\", а просто - со стороны.
Возможно, мои заметки кому-то покажутся довольно циничными. Но цинизм есть более эффективный способ понимания, чем пафосность.
С того момента, как буквально через пару-тройку дней после президентских выборов Удальцов заявил о «Марше миллионов», он обрек оппозицию на очень жесткий и предсказуемый сценарий действий. Во-первых, были заявлены заведомо нереальные понты (с очевидной ошибкой на два порядка), от которых, однако, было невозможно отступиться. Во-вторых – и это главное - была озвучена сугубо протестная жесткая линия поведения на два месяца вперед, не оставлявшая оппозиции поля для маневра – и от неё тоже было невозможно отступиться. Было понятно, что в этом раскладе обязательно найдутся те, кто полезет на стенку – по большому счету сам, без особого провоцирования, просто за счет предшествующей идеологической возгонки и долгого ожидания. Все личные политические проблемы Удальцов этим заявлением решал одним махом, обеспечивая политическую непотопляемость и постоянное присутствие в сводках новостей на ближайший квартал,
В событиях вокруг инаугурации все заинтересованные стороны более или менее явно отсылают к коронациям русских царей. Власть – организуя церемонию в тех же интерьерах и по тем же правилам (хотя Зорькин в функции патриарха – уже само по себе злая насмешка). Оппозиция – показывая пустые улицы Москвы и публикуя фотографии переполненных улиц времен последних коронаций.
Но коронация – не как ритуал, а как большое политико-символическое действо – так и не была введена в высокую русскую культуру. Конечно, сохранились её описания, её съёмки – но они сделаны, скорее, в этнографическом духе, именно как фиксация некоторой диковины, а не как та ценность, которую надлежит протранслировать в будущее. Характерно, что русская литература обошла коронацию своим вниманием – с точки зрения включения её в большие, эпохальные сюжеты. Разве что Юрий Давыдов дал великолепное описание коронации Александра Третьего в третьей главе первой части «Глухой поры листопада». Конечно, Давыдов – лучший историк среди писателей, но тем не мен
На имхонете как всегда - тьма материалов про Болотную и ни одного - про Поклонную. Посмотришь на такое - и невольно подумаешь: а ведь прав профессор Шаповалов, ох, прав...
Так ради справедливости и полноты картины позволю себе перепостить материал о том, какая идиллия разворачивалась 6 мая на Поклонной горе.
http://www.polit.ru/article/2012/05/07/puting/
Михаил Захаров
Как я ходил на «путинг»
Телекартинка правит миром? Я вижу в телевизоре, что на последний «путинг» собрались 30 тысяч человек. Я был бы готов поверить, если бы меня там не было: присутствовало от силы пять тысяч. Разрыв между телереальностью и тем, что видишь собственными глазами, и заставляет писать этот текст.
Вы, несомненно, что-то слышали. Или читали. Или даже видели собственными глазами. Задержания, кровь, провокации и прочее, чем закончился митинг под названием «Марш миллионов». А я до поры почти ничего не слышал, практически ничего не читал и уж точно ничего такого не видел. Потому как решил посмотреть на торжество провластных митингующих. Именно
Бахыт Кенжеев
ОДА НА УТВЕРЖДЕНИЕ ЗАКОННОГО ПРЕЗИДЕНТА РОССИИ, НАПИСАННАЯ ПО ПРОСЬБЕ "НЕЗАВИСИМОЙ ГАЗЕТЫ"
Пускай иной певец придворный,
слагает стих свой рукотворный,
и тень наводит на плетень.
А я пишу легко, культурно,
как будто в выборную урну
бросаю честный бюллетень.
Как помню я те дни июня!
Как от души тебя пою я!
и возражений не боюсь.
Сдержу ли слезы умиленья,
когда тебе бразды правленья
вручает радостная Русь!
Где Жириновский? Где Зюганов,
велеречивый друг обманов?
Явлинский, вкрадчивый монах?
С тобой, Борис, борьбу затеяв,
они, как впрочем, и Тулеев,
лежат, повергнутые в прах!
В пурпурной тоге демократа
входя в кремлевские палаты,
мой воин! вспомнишь ли о том,
что тьма грачевых, ковалевых,
гайдаров, злобных горбачевых,
твоим рассеяна мечом!
Но, милосердно молвив: кайся! -
врагу, ты кроткого Чубайса
к кормилу властному призвал.
Друзей умеешь ты лелеять,
и се! парит над нами Лебедь,
непобедимый генерал.
О да, порой твой гро
Возвращаюсь тут как-то из командировки. Самолетом. Салон бизнес-класса пуст. Но туалетом этого салона в полёте пользоваться - ни-ни. Низя.
И тут - трах, бах, дождь, гроза, шторм. И после лишних полутора часов бестуалетного полёта (вообще бестуалетного) нас сажают не в Домодедово, а в Стригино. И из самолета не выпускают.
И вот тут-то туалет салона бизнес-класса приветливо распахнул свои двери перед всеми жаждущими наоборот. Праздник общей беды, однако...
"Некий Сасипиро убил своего господина, принца Нака-ту, в "речном домике", когда тот ходил по нужде. Видимо, такая смерть считалась позорной для принца из правящего рода (пусть и мятежного). Поэтому полководец будущего государя в благодарность убил Сасипиро "за непочтительность к господину", после чего доложил наследному принцу о выполнении поручения.
(Эльдар Дейноров. Краткая история Японии. О событиях пятого века.)
Довелось мне тут пару дней назад лицезреть чУдную сцену. Возле входа в магазин привязан стафф. На цепи метра полтора длиной. А прямо перед ним, метрах в трёх, сидит кошечка. Серенькая такая, хрупкая, изящная… Сидит – и презирает этого стаффа.
Смотришь на неё – и понимаешь: она занимается именно тем, что презирает стаффа. И ничем больше. Но как она его презирает! Как презирает! Всем понятно сразу, как она его презирает... И ничего другого он не достоин – только быть презираемым…
Он, бедолага, кидается, брешет, хрипит, снова кидается, пытается цепь оборвать… И клыки-то у него острые, и мышцы накачанные, и когти крепкие, и лоб прочный, и глазищи красные, и лай хриплый, утробный... А эта тварь сидит – и презирает. Обидно, понимаешь…
И все вокруг видят, как она его презирает. И он, такой крутой, с этим презрением сделать ничего не может. Хочет – а не может… Совсем обидно, понимаешь, да?
А она сидит – и презирает, презирает, презирает…
Случайно взять с полки книгу, купленную так же случайно в букинисте лет 20 назад. Не знать о ней ничего, кроме имени автора – и то понаслышке…
Тонкие-тонкие, начинающие желтеть страницы. Уже хрупкие. Мелкий плотный шрифт. Таким сейчас уже не издают – боятся, что не будут покупать. А тогда – стотысячный тираж. Листая, понять, что за 48 лет с момента издания её никто не читал. И вряд ли прочтёт после тебя…
Бумажная обложка. И грубая бумажная суперобложка. Шершавая на ощупь. Грязно-зеленого цвета. В этой серии супера всегда были грубыми и грязноватых тонов. Запах бумаги. Шелест бумаги. Прикосновения бумаги…
Вязкие слова, с трудом складывающиеся в длинные предложения. Сложносложносложносложноподчиненные. Иногда сочинённые. Абзацы на две – три страницы. А иногда и на шесть…
Автор говорит о вещах, в которых ты ничего не понимаешь – от музыки до сельвы – но это не затрудняет. Трусливая банальность развязки вообще не имеет значения. Потому что с
Для того, чтобы написать комментарий, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться