Дышал воздухом под тополями у комбината. Рядом на остановке две блондинки стояли. Симпатичные, голоногие. Одна с первым размером груди и обручальным кольцом на безымянном пальце. А вторая с третьим размером груди и без правого уха.
Вторая, разумеется, больше внимания привлекла. Потому что блондинки с первым размером и кольцами не редкость. А с третьим и без уха эксклюзивно смотрятся. Как муза Ван Гога.
Сидел в кафе с девушкой и ел суп-пюре, когда по небу пролетело. Сначала штангист со штангой. Потом отличное кожаное кресло. А затем и клоуны, навсегда отставшие от цирка, промаршировали по облакам.
- Что-то не так, - вслух я подумал.
- Конечно не так, - охотно согласилась девушка. - Супец-то нынче дерьмо!
- Действительно, - с облегчением понял я.
Отодвинул тарелку и принялся пить чай.
Ветер завывает в трещинах древних стен. Пытается что-то сказать. Под песню ветра жизнь сочится сквозь пальцы. Судорожно сжатые в попытке хоть что-нибудь удержать. Не получается. Потому что стараемся удержать сочащихся себя, не понимая сути времени — этого лабиринта монолитов, в центре концентрических кругов которого — мы. Оно просто существует. Иди, куда хочешь. Но не можешь. Заблудился. Стены сжимают каменными боками, и впереди — темнота, и позади — темнота.
У наших предков было больше шансов выбраться. Завывание вьюги сменялось капелью, робкая зелень расцветала липовым цветом, опадала желто-красным на землю — бесчисленное число раз, образуя незыблемый круг. Поколения приходили и уходили степенно, не спеша здороваясь и прощаясь друг с другом. Под колокольный звон, аромат компостных куч и постоянство ойкумены. Теперь нам, не привыкшим еще к паровозным гудкам, часы и дни отсчитывают звонки мессенджеров. Со скоростью пулеметной ленты их ритм прошивает нашу жизнь,
Новогодняя ночь
Снегурочка сидела на шатком табурете. В одиночестве и клубах сигаретного дыма. Пьяно икнула, навалившись на липкий кухонный стол. С негодованием отпрянула. Жадно затянулась и затушила сигарету в маслянистой луже недоеденных шпрот. Поправила разорванный чулок и твердо заявила:
— Нет, Дед Мороз! Нет!
Наступал год
Кролик споро прыгал по ночной морозной дороге. Смеялись пушистые снежинки. Ярко светила Луна.
— Мой год — мои правила! — вслух думал Кролик. — Так и скажу Деду Морозу. Или я, или Кот. Пусть выбирает. Правильно. Так и скажу.
На развилке Кролик застыл. Дорога расходилась тремя темными туннелями, петляющими между вековыми соснами. Указателя не было.
— И куда теперь?
— Налево, — просипело за спиной простужено.
Кролик испуганно подпрыгнул, разворачиваясь в воздухе, впечатал пятки в наст и взвизгн
Праздник к нам приходит
посвящается (давно хотел ей что-нибудь посвятить)
— Как фугас сработает, сразу бросай гранаты. Добиваем уцелевших и уходим. На все про все у нас пять минут.
— Хватит одного?
— А больше нет. Сам знаешь. Хватит. Это овраг. Куда они денутся? Раком по склону не выедешь. А впереди — мы. Главное, чтобы оленей посекло.
— Говорят, летают они...
— Вражеская пропаганда! Не дрейф, студент. Тихо! Едут.
— Jingle bells, jingle bells, jingle all the way! — раздалось в ночи.
Медвежонок подмигнул Лисенку и передернул затвор.
Фонарь светил мутным пятном. Заснеженный железнодорожный путь двумя тусклыми линиями уходил за насыпь.
Егорыч сидел на обледенелой скамье, зябко кутаясь в отвороты фуфайки, и тихо матерился на жизнь, холод, работу и собственную никчемность.
— Сколько лет... Все одно и то же. Одно и то же. Надоели. На-до-е-ли, — со вкусом повторил Егорыч.
Рядом мягко приземлилось рыжее и пушистое. Брезгливо отряхнуло каждую лапку и аккуратно уселось, подложив под себя хвост.
— Зад боишься отморозить, блохастый? — спросил Егорыч и саркастично добавил. — Символ ты наш.
— Мяу? — спросил Кот и, прокашлявшись, заметил. — Зато ты при параде. Валенки кожей подбил. Не скользко?
— Скользко... — согласился Егорыч.
Загрустил. Задумчиво поскреб потрескавшуюся звезду на ушанке. Нахлобучил цигейку поглубже.
— Надоело, — произнес в пустоту Кот.
— Тебе-то надоело? Кормят, поят, чешут, гладят...
Кот ничего не сказал, но посмотрел так выразительно, что даже Егорыч проникся.
— Потерпи, рыжий. Тебе всего год горбатиться. Правда, потом опять... Етитьска сила. Пошли они все лесом! Сами
— Смотри — падающая звезда! — воскликнула Она. — Загадывай желание!
— Уже. Красиво. Сколько звезд... Хочешь, я подарю тебе их все? — предложил Он.
— Щас. Разбежался. Удобно устроились — звезды дарить. Подари мне лучше... — Она пристально оглядела заснеженный двор. — Вот. Крысу подари.
Огромный, битый жизнью пасюк увлеченно рылся в помойке. Почувствовал внимание к своей персоне, вытянул мордочку и настороженно зашевелил усами.
— На слабо хочешь взять? Будет тебе подарок.
Крыс напрягся, всем своим видом говоря, что подарок из него так себе.
— Кис-кис... Тьфу. Цып... Пиу-пиу-пиу. Пиу-пиу-пиу.
Пасюк отпрыгнул. Но окоченевшие лапы подвели, и человеческая рука ухватила за загривок..
— Мой маленький, потерпи, — сюсюкала Она. — Сейчас перебинтую. Покусала тебя злая крыса, покусала. Завтра к врачу сходим. Укольчик тебе сделают. А шампанское я и сама открою, не переживай. Мой герой.
Уютно бубнел телевизор. Переливалась малиново-желтым новогодняя елка. Благоухали мандарины и оливье. А в трехлитровой банке бесновался крыс,
Снежинки приближались к земле неспешно, поблескивая в лунном свете, плавно танцуя.
— Четыреста четвертый, — прорезал эфир скрип. — Почему не танцуете? Почему не танцуете?
404 молчал.
— Четыреста четвертый, почему не танцуете? Почему не танцуете?
«Да пошло оно все», — подумал 404 и рванул штурвал на себя. Ледяные лонжероны протестующе затрещали.
— Четыреста четвертый, четыреста четвертый! Вы сошли с курса! Вы сошли с курса!
— Да пошло оно все, — процедил 404, щелкая тумблерами. — Не хочу к земле. Надоело. Хочу в небо. Как звезды. Сиять.
Снежинка стремительно взмыла вверх. С хрустом сминая тончайшие лучи узора. Все быстрее и быстрее. Кристаллическая решетка нагрелась и предательски завлажнела.
— Креоген! — рявкнул 404.
Мороз сковал потекший корпус. Оплавленный осколок несся в небо.
— Энергоблок отключится, — заскрипело в эфире почти по-человечески. — Сгоришь!
— Не сгорю, успею...
Снежинка вышла из атмосферы. Но защитные экраны не выдержали.
404 вспыхнул сверхновой и устремился к земле.
Кролик споро прыгал по ночной морозной дороге. Смеялись пушистые снежинки. Ярко светила Луна.
— Мой год — мои правила! — вслух думал Кролик. — Так и скажу Нефритовому императору. Или я, или Кот. Пусть выбирает. Правильно. Так и скажу.
На развилке Кролик застыл. Дорога расходилась тремя мрачными туннелями, петляющими между вековыми соснами. Указателя не было.
— И куда теперь?
— Налево, — просипело за спиной простужено.
Кролик испуганно подпрыгнул, разворачиваясь в воздухе, впечатал пятки в наст и взвизгнул:
— Ты кто?!
— Хм... Этот... эльф... Помощник. Дорогу указываю.
Снегурочка сидела на шатком табурете. В одиночестве и клубах сигаретного дыма. Пьяно икнула, навалившись на липкий кухонный стол. С негодованием отпрянула. Жадно затянулась и затушила сигарету в маслянистой луже недоеденных шпрот. Поправила разорванный чулок и твердо заявила:
— Нет, Дед Мороз! Нет!
Для того, чтобы написать комментарий, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться